Александр Галибин: Работа в кино – всего лишь тусовка

Мастер из знаменитой экранизации булгаковского романа, – в жизни настоящий Мастер. Ему знакомы и муки творческих поисков, и вдохновение актерских побед, и резкие повороты судьбы. Сейчас Александр Галибин – не столько актер, сколько режиссер и педагог, воспринимающий свою работу как служение...

Текст: Алена Долматова

 Кино в честь отца

– В этом году вы дебютировали как режиссер полнометражного кино и посвятили эту картину своему отцу…

– Во время блокады мой отец потерял всех своих родных, оказался в детдоме. Только став взрослым, нашел родственников, а потом встретил мою маму. Когда я решил, что буду снимать кино, стал искать сценарий, близкий этой важной для меня и моей семьи теме. И нашел. Его написала Эльзята Манджиева. Я настоял на том, чтобы у ее «Золотой рыбки» появилось второе название «Отец». Эта история лишь отдаленно напоминает блокадную. События относятся к 1946 году. Герои в эвакуации ждут отца, который может их вывезти домой: просто так уехать было нельзя, обязательно нужен был вызов…

– Где снимали?

– В Киргизии, в городе Балыкчи. Там такая история вполне могла произойти, поскольку в годы войны туда был эвакуирован завод из Ленинграда. В деревеньке, где мы снимали, местные жители очень быстро освоили актерство, – 100 человек каждый день приходили сниматься. На одном из разрушенных предприятий мы сделали базар, дней 10-11 снимали его, и люди в массовку приходили утром, уходили вечером. Им это нравилось, они чувствовали себя артистами.

– Задача массовки по большому счету – присутствовать в кадре. А как «настоящие актеры» настраиваются на роль?

– В институте мы не концентрировались перед выходом на сцену, – болтали, курили. Есть мастера, которые ничего не делают, а потом выходят на сцену и превращаются совсем в другого человека. Или выпивают за кулисами, а когда выходят на сцену – ни в одном глазу! Но сейчас я перед спектаклем беру текст, хотя знаю его наизусть, пролистываю его, смотрю на свои пометки, комментарии. Я так собираюсь. Раньше я вообще переписывал текст от руки, но потом мне стало лень.

«На сцену меня вернул Пигмалион»

– Вы уходили из актерской профессии...

– Да, был период внутреннего разочарования. Я ушел из театра, стал много сниматься в кино, а кино сильно выхолащивает. Оно ничего тебе не дает, кроме выпить, покурить, поболтать, пообщаться, познакомится, куда-то пойти. Кино не дает процесса, ты не развиваешься.

Я много лет не выходил на сцену. Мне предлагали, а я отказывался. А потом мне предложили сыграть Хиггинса в «Пигмалионе». Это была моя мечта – сделать Пигмалион, самому, в Щукинском училище я даже подбирал людей на роли, но не состоялось. А заноза осталась. И когда мне позвонили – я согласился, с удовольствием вышел на сцену, и с удовольствием это делаю.

Мое возвращение в театр можно связать со спектаклем Анатолия Васильева «Серсо». Он произвел на меня ощущение разорвавшейся бомбы. Я сидел очень близко к актерам, смотрел и не понимал, КАК они это делают. Там, на спектакле, я впервые прочувствовал понятие Станиславского «жизнь человеческого духа». Тогда я понял, что мне надо к Васильеву придти, чтобы понять, как он это делает. И я пришел к нему в мастерскую, потом в 33 года поступил на заочное отделение, учился у него четыре года, и это было одно из лучших времен в моей жизни.

– Чему вы как преподаватель учите студентов?

– В первую очередь им нужна огромная теоретическая база. Одна из основ – глубокий разбор текстов. Внутри диалогов Платона нет персонажей, только концентрация слова, голый философский текст. И на основе этого текста мы со студентами начинаем разрабатывать игровые структуры. Берем диалог, садимся и анализируем. Детальная разборка каждого слова в диалогах – и возникает движение текста, игровая природа.

 Быстро стать актером невозможно

– Где лучше учиться «на актера»?

– Нет разницы, где ты учился, – в Екатеринбурге, Питере, Москве, – если ты обучаем. К примеру, Михаил Пореченков и Константин Хабенский окончили ленинградский театральный институт и прекрасно вписались в московский художественный театр.

– Есть ли смысл ехать за границу, чтобы учиться актерскому мастерству?

– В отличие от оперы, где есть разные способы «воспитания голоса», в театре мы все занимаемся одним и тем же. Правда, когда человек едет на стажировку, допустим, в Италию, он получает там огромный эмоциональный заряд…

– Кого из наших артистов вы могли бы сравнить по уровню, скажем, с американцем ДиКаприо?

– Вы видели наш фильм «Двадцать дней без войны»? Если нет – я вам завидую. Немедленно бросьте все и посмотрите этот фильм! Там есть монолог Петренко, – этот ДиКаприо просто мальчик по сравнению с Петренко! Он так держит монолог, что от него просто взгляд не оторвать!

Есть предвзятое отношение, что голливудские картины лучше, чем наши. Построение кадров, спецэффектов еще не говорит о глубине. Я считаю, что русская психологическая школа сильнее, это школа глубокого детального внутреннего переживания, она позволяет в кино делать умопомрачительные вещи. Возьмем тот же «Левиафан»! Блистательная игра каждого актера ничуть не хуже голливудской. Впрочем, нужно ли вообще сравнивать голливудского актера и российского? Абсолютно разная среда и процесс.

– Сейчас появилось много «актерских курсов». Профессия актера перестала быть штучной?

– Вы затронули очень важную тему, я бы даже сказал, – болезненную. Люди, которые к актерской профессии имеют малое отношение, называют себя актерами. Знания все-таки передаются из рук в руки, глаза в глаза. Научиться «быстро-быстро», – так не бывает. Это вопрос тщательности, подробности, честности. Раньше в Москве было шесть институтов, в Питере два, и никто не имел права открыть еще один. Для меня существуют только ГИТИС, МХАТ, Щукинское училище, «Щепка» (Высшее театральное училище имени Щепкина) – у них есть методология, которая выработана десятилетиями. Педагоги ГИТИСа получают копейки, но для меня это – подвижничество, мой дар студентам. Люди, которые выходят оттуда, – действительно актеры.

Это интересно:  «Баранья голова»

–Студентам приходится учить огромные куски текста. Нужно сделать так, чтобы этот текст был не просто выучен, чтобы он был как бы твой, – только тогда можно хорошо сыграть. Популярное в актерской среде упражнение на развитие внимания – «Баранья голова». Люди садятся в круг, первый произносит слово, второй повторяет предыдущее слово и называет свое слово, следующий называет слово первого, второго и свое, и так далее. Кто забывает, тот баранья голова. Соответственно будет первое, второе, третье слово, баранья голова, пятое слово и т.д. и так по кругу. Бывает три круга, четыре.

Комментарии

Прошедшие интервью с экспертами

Дмитрий Емец: осторожно научи, чтобы я этого не заметил.

А вы говорите, что современные дети не читают! В екатеринбургском Доме книги на встрече с Дмитрием Емцом полно юных читателей и даже юных писателей. Один из самых популярных современных писателей-фантастов, автор сериалов про Таню Гроттер и Мефодия Буслаева доброжелательно отвечает на любые вопросы – опыт общения с детьми у него огромный. У самого дома семеро по лавкам.  

Софья Каштанова: девчачьи посиделки – лучший терапевтический сеанс

На канале СТС стартовал сериал «Психологини». Три главные героини – психологи, но им самим впору обращаться к психологам. К примеру, Вика. Зарабатывает на жизнь тренингами «Как встретить настоящего мужчину – альфа-самца, воина и добытчика». Любит супруга и дочь, с удовольствием выполняет обязанности… главы семьи. 

Ирина Богушевская: родитель должен быть с мозгами

Семь лет назад трое взрослых – певица Ирина Богушевская, поэт Андрей Усачев и композитор Александр Пинегин - рискнули заняться детским проектом. За это время «Детская площадка» получила восторженные отзывы, Национальную премию индустрии детских товаров, рецензию «лучшие детские песни, которые появились в новом веке без опоры на мультики и кино». А Ирина Богушевская из поющего продюсера проекта превратилась в автора детских песен.